Метафизическая мистификация

10 мистификаций, успех которых превзошёл ожидания

Метафизическая мистификация

12 ноября 1933 года была сделана первая фотография знаменитого лох-несского чудовища. Хотя снимок оказался подделкой, многие и сейчас уверены, что Несси существует. 1 апреля — отличный повод поговорить об успешных мистификациях. В некоторые из них люди верят до сих пор!

1. Винкельман и Казанова

Знаменитый Винкельман, основатель современной археологии, стал жертвой мистификации со стороны художника Казановы — брата известного авантюриста, иллюстрировавшего его книгу «Античные памятники». То, что Винкельман был настоящим профессионалом, не уберегло его от розыгрыша.

Иоганн Винкельман, портрет работы Менгса

Казанова снабдил Винкельмана тремя «древними» картинами, которые, по его уверению, были сняты прямо со стен в Помпеях. Две картины (с танцовщицами) были изготовлены самим Казановой, а картина, на которой был изображен Юпитер и Ганимед, — живописцем Рафаэлем Менгесом.

Для убедительности Казакова сочинил совершенно невероятную романтическую историю о некоем офицере, который якобы тайком ночью выкрал эти картины из раскопок.

Винкельман поверил не только в подлинность «реликвий», но и во все басни Казановы и в своей книге описал эти картины, отметив, что «любимец Юпитера, несомненно, принадлежит к числу самых ярких фигур, доставшихся нам от искусства античности…».

Зачем это было нужно Казанове? Похоже, что-то не так было со всем семейством и фальсификация была простым озорством — из желания подшутить над Винкельманом.

2. «Гусли» Проспера Мериме

Аналогичный характер имеет известная мистификация Мериме, который задумал, увлекаясь славянами, поехать на Восток, чтобы описать их. Но для этого нужны были деньги.

«И я задумал, — признается он сам, — сначала описать наше путешествие, продать книгу, а затем истратить гонорар на проверку того, насколько я прав в своем описании».

И вот он выпускает в 1827 г. сборник песен под названием «Гусли» под видом переводов с балканских языков.

Книга имела большой успех, в частности, Пушкин в 1835. г. сделал псевдообратный перевод книги на русский язык, оказавшись более легковерным, чем Гете, который сразу почувствовал мистификацию.

Мериме предпослал второму изданию ироническое предисловие, упоминая тех, кого ему удалось провести.

Пушкин потом писал: «Поэт Мицкевич, критик зоркий и тонкий знаток славянской поэзии, не усомнился в подлинности сих песен, а какой-то немец написал о них пространную диссертацию».

В последнем Пушкин совершенно прав: наибольший успех эти баллады имели у специалистов, нимало не сомневавшихся в их аутентичности.

3. Протоколы сионских мудрецов

«Протоколы сионских мудрецов» — появившийся в начале XX века в России и получивший широкое распространение в мире сборник текстов, представлявшийся публикаторами как документы всемирного еврейского заговора. Некоторые из них утверждали, что это протоколы докладов участников Сионистского конгресса, состоявшегося в Базеле, Швейцария в 1897 г.

В текстах излагаются планы завоевания евреями мирового господства, проникновения в структуры управления государствами, взятия неевреев под контроль, искоренения прочих религий.

Подложность «Протоколов» в современной науке считается абсолютно доказанной, но они до сих пор являются источником спекуляций. За свою историю существования документ переиздавался многомиллионными тиражами и был переведен на многие языки мира. В некоторых странах изучение «Протоколов» даже включено в школьную программу. (На фото сирийское издание «Протоколов» 2005 года).

4. Ванная мистификация

В 1917 году в популярном нью-йоркском издании «New York Evening Mail» появилась фальшивая история ванн в США, написанная журналистом Генри Менкеном специально для того, чтобы продемонстрировать, как легко навешать любую лапшу на уши общественности посредством средств массовой информации.

В статье приводились «факты» того, как неохотно принимали Соединенные Штаты появившиеся там в середине 19-го века ванны.

Купание в ванне было, якобы, официально признано вредным для здоровья, в связи с чем некоторых местах на эти процедуры были обложены драконовским налогами, существенными ограничениями или вообще запрещены.

Несмотря на ложность приведенных в статье сведений или даже их абсурдность, статья получила широкую известность и была многократно процитирована в различных изданиях и даже серьезных научных работах. Лишь спустя восемь лет Менкен опубликовал саморазоблачение. Но оно, однако, не особо повредило репутации фальшивой истории ванн.

Так, например, в 1952 году президент Трумэн цитировал статью Менкена в своей речи на тему здравоохранения, а уже в 2004-м «Вашингтон пост» привел ложный факт из нее в колонке «Спорим ты не знаешь, что…».

5. Черубина де Габриак

В августе 1909 года в петербургский журнал «Аполлон» приходит письмо, подписанное буквой «Ч», и в нем стихи неизвестной поэтессы — столь изящные, что лучшие авторы Серебряного века, включая Гумилева, Кузмина и Анненского, решают немедленно их опубликовать.

Иллюстрации к ним делает сам Евгений Лансере, один из ведущих художников тех лет. Таинственная сочинительница периодически звонит в редакцию и сообщает кое-что о себе. Например, что зовут ее Черубина де Габриак, что она испанка, но пишет по-русски, что она красавица и глубоко несчастна.

Литературная Россия сходит с ума от восторга, вся редакция «Аполлона» заочно влюблена в незнакомку.

Елизавета Дмитриева. 1912 год

Разоблачение Пока инкогнито не было раскрыто, преподавательница Петровской женской гимназии Елизавета Дмитриева от своего имени писала едкие критические заметки о стихах Черубины де Габриак и задавалась вопросом, а уж не мистификация ли это — провоцируя литературную общественность на проведение собственных расследований и тем самым подогревая интерес к таинственной испанке, то есть фактически создавая «известную поэтессу» из воздуха. Отчасти поэтому все раскрылось довольно быстро: уже в конце 1909 года поэт Михаил Кузмин выяснил, что по телефону от лица де Габриак говорила именно Дмитриева, девушка очень умная и талантливая, но вовсе не писаная красавица, да вдобавок еще и хромая от рождения. Заочно влюбившиеся в испанскую красавицу петербургские кавалеры были разочарованы. Впрочем, Гумилев и Волошин ухаживали за самой Дмитриевой, а не за Черубиной, и даже стрелялись из-за нее у Черной речки, при этом, правда, очень боясь попасть друг в друга.

6. Роман с кокаином

Об этой мистификации подробно рассказывает журнал «Русский пионер».

В 1934 году в Париже выходит книга «Роман с кокаином» — исповедальная история взросления главного героя в до- и постреволюционной Москве на фоне исторических событий. Роман понравился большинству известных эмигрантских авторов и критиков, включая Мережковского и Ходасевича.

Уже тогда считалось, что это чей-то псевдоним, поскольку никаких других текстов (кроме опубликованного вместе с романом рассказа) за Агеевым не числилось, а автор одной книги, появившийся ниоткуда, — явление крайне подозрительное. В 1980-е годы роман переиздали на Западе, и он имел большой успех. В 90-е он добрался до России.

Им зачитывались интеллигентные школьники и студенты, и, возможно, именно он повлиял на Пелевина, когда тот писал «Чапаева и Пустоту».

Долгое время была популярной версия, что Агеев — не кто иной, как Владимир Набоков: факты биографии Набокова и главного героя «Романа с кокаином» совпадали, структурно эта вещь напоминала ранние работы Набокова, наконец, имена персонажей часто встречались в набоковских текстах.

В то же время известная поэтесса Лидия Червинская твердила, что автором является некий Марко Леви, но ее версия не принималась в расчет.

Наконец, в 1996 году благодаря усилиям литературоведов Габриэля Суперфина и Марины Сорокиной выяснилось, что автора действительно зовут Леви, только не Марко, а Марк.

Дело в том, что в романе довольно точно описана московская частная гимназия Креймана, в которой в годы, описанные автором, действительно учился Марк Леви. Все вопросы были окончательно сняты в 1997 году, когда нашли и опубликовали письма самого Леви, в которых он договаривается об издании своей книги.

Биография реального автора «Романа с кокаином» полна белых пятен. Известно, что в 1920-е — 1930-е годы он скитался по Европе, учился в Германии, работал во Франции, возможно, сотрудничал с советской разведкой, поменял советское гражданство на парагвайское, потом вернул советское.

После войны жил в Ереване, где и умер в 1973 году.

При такой биографии и в той исторической ситуации публикация исповедального романа под псевдонимом кажется разумной предосторожностью: автор придумал «писателя», который не связан с внешним миром политическими, общественными или другими обязательствами, а значит, волен говорить все что вздумается.

7. Первый снимок Несси

В 1934 году в английском «Дейли мейл» появился первый в истории снимок Лох-Несского чудовища, легенды о котором бытовали уже давно. Автор снимка, лондонский хирург Уилсон, утверждал, что заснял монстра случайно, когда прогуливался в окрестностях. В 1994-ом было установлено, что запечатленная на снимке Несси — фальшивка, изготовленная Уилсоном и тремя его сообщниками.

Двое из сообщников Уилсона добровольно сознались в содеянном, причем первое признание (в 1975 году) осталось без внимания общественности, поскольку вера в честность доктора Уилсона, казалось бы, не имевшего мотивов к обману, была непоколебимой.

8. Автобиография Говарда Хьюза

В начале семидесятых американский писатель Клиффорд Ирвинг стал автором самой громкой литературной мистификации 20 века.

После ряда писательских неудач он решился на аферу: создание фальшивой авторизованной биографии эксцентричного миллиардера Говарда Хьюза.

Затея удалась и принесла Ирвингу деньги и славу, но в итоге он был обвинен в мошенничестве и оказался в тюрьме. В 2006 история нашла отражение в фильме «Мистификация» с Ричардом Гиром.

Сам Ирвинг остался недоволен постановкой. Величайший плут в истории литературы увидел себя в исполнении Ричарда Гира «отчаявшимся и занудным, сдувшимся безвестным писакой, живущем в консервативном нью-йоркском пригороде».

Он напомнил киношникам, что в действительности эта история была аферой, разыгранной на Ибице парой хиппи-экспатов и швейцарской наследницей, почти приключенческим романом.

В общем, это тот случай, когда верить, похоже, не стоит никому.

9. Католический Microsoft

В 1994 году в Интернете появился «пресс-релиз Microsoft», в котором утверждалось, что компания Microsoft приобрела Католическую церковь.

В документе были приведены якобы принадлежавшие Билу Гейтсу слова: «Объединенные ресурсы Microsoft и Католической церкви позволят нам сделать религию проще и веселее для более широкого круга людей».

«Пресс-релиз» получил настолько широкое распространение, что Гейтсу пришлось опубликовать опровержение. Инцидент вошел в историю, как первая крупномасштабная интернет-мистификация.

10. Дневники Гитлера

В 1983 году авторитетный немецкий журнал «Штерн» опубликовал сенсационные выдержки из якобы обнаруженных дневников Адольфа Гитлера. Несколько блокнотов с «записями фюрера» 1932-45 гг. стоили журналу несколько миллионов марок. Вскоре оказалось, что дневники Гитлера — фальшивка.

Разоблачение стало еще большей сенсацией, чем сами дневники. Позже выяснилось, что за мистификацией стояли бывшие нацисты, стремившиеся реабилитировать образ Гитлера.

Из: rusrep.ru, Евгений Львович Ланн «Литературная мистификация», bigpicture.ru

Источник: http://izbrannoe.com/news/eto-interesno/10-mistifikatsiy-uspekh-kotorykh-prevzoshyel-ozhidaniya-/

Метафизика

Метафизическая мистификация
drevniy_daos      Не думайте, что метафизика относится к области истории философии, и её изучение не актуально для нас. Метафизика родилась вместе с философией и её нельзя победить, как бы кто ни старался. Может и нужно, но невозможно. Философия требует свободы мышления и свободы высказывания.

А метафизика – не нечто случайное для философии, а её часть, больная часть и большая часть. Позитивизм в борьбе с метафизикой дошел до абсурда – вся философия была отождествлена с метафизикой и отброшена за ненадобностью. Конечно, такой фокус не прошел.

Уже потому, что сам позитивизм был философским течением, хотя и выродился в своеобразную методологию науки, а философия не способна к самоубийству, так как не заключена в трудах отдельных людей. Пока люди склонны рассуждать – философия будет жить, пока люди будут рассуждать, исходя из ложных посылок и ошибочным способом – не исчезнет и метафизика.

Кстати, как вы увидите из дальнейшего, многие борцы с метафизикой сами ей же и занимались. Если нельзя уничтожить метафизику – это не значит, что ей не следует противостоять и мешать. Для начала, можно изолировать себя от метафизики, осуществить своеобразную дезинфекцию сознания.

Что же такое метафизика и чем она опасна?
       Определения метафизики в словарях и энциклопедиях вам мало помогут. А.Л. Доброхотов в “Философском энциклопедическом словаре” 1983 года определял метафизику как “науку о сверхчувственных принципах и началах бытия”. Странно. Такому определению больше соответствуют физика и химия, но никак не метафизика.

Метафизика не только не наука, но метод, враждебный науке и научным знаниям.  Слово “сверхчувственные” весьма двусмысленно. Мы не чувствуем ультразвук и инфракрасный свет. Есть ли у бытия “начала” и обязательно ли метафизика говорит о них? Сомнительно. Хотите понять метафизику – придется читать метафизиков. Только погружение в стихию метафизики может помочь нам понять, что это такое.

Любой философ – потенциальный метафизик, каких бы взглядов он ни придерживался. Но есть философы, умеющие останавливаться, у которых метафизика отсутствует или хотя бы не поглощает всё их творчество. Образцов метафизики много, из наиболее известных – сочинения Платона, Фомы Аквинского, Спинозы, Канта, Гегеля. Кант боролся с метафизикой, но и сам, безусловно, остался метафизиком.

Более того, метафизиком можно с полным на то основанием считать и Маркса, который сам считал свою философию антиметафизикой. Что же общего можно найти в сочинениях метафизиков (точнее, предполагаемых метафизиков)? Оторванность от реальности. Рассуждения строятся на базовых понятиях, которые не имеют точного определения и не указывают на реальные феномены, и на другие рассуждениях.

Круг замыкается – метафизик постоянно вращается в сфере им же созданных фантомов и не заботится, как соотносятся его постоения с реальностью. Метафизика враждебна эмпиризму. Метафизики склонны оперировать абстракциями и предельными обобщениями.
       О “началах бытия”  рассуждают наука и философия, на основе изучения явлений бытия.

Метафизика выдумывает начала бытия, не выглядывая в окно. Фантазия, упакованная в стереотипы – основное орудие метафизики. Кирпичи метафизики, сформованные пару тысяч лет назад, до сих пор в ходу. Длительное время метафизика находилась в зависимости от религии, превратилась в придаток схоластики. Но это не было насильственное подчинение – метафизика с самого начала тяготела к религии.

Не случайно ранние христианские богословы считали Платона “своим”. Неоплатонизм ещё ближе смыкался с богословием. Так же близки к религии были стоики. Само представление о боге носит чисто метафизический характер. Не только религия влияла на метафизику, но и метафизика проникла в религию. Благодаря этому метафизика на долгое время превратилась в филиал теологии.

Каким бы умным человеком ни был метафизик, то, что он сочиняет – бесполезно. Вся проблема в ошибочном методе. Философ помимо обобщений оперирует абстакциями, что уже опасно. Абстракции не имеют аналогов в реальности, это умственные СЛУЖЕБНЫЕ конструкты. Служебные, но важные. Это инструменты философа.

Метафизика – перенесение служебных конструктов в модель реальности, бесконтрольное умножение абстракций, и последующее объяснение действительности исходя из абстрактной схемы. Вместо реальности метафизик рассуждает в плоскости абстракции. Маркс, вроде бы, опирается на науку. Это поверхностный взгляд.

Принятие гегелевской диалектики свидетельствует, что Маркс – метафизик. Изучение его трудов это подтверждает. Материя, идеальное, классы, классовая борьба – метафизические абстрактные категории, не соответствующие реальности. Маркса я упомянул намеренно, чтобы показать, что влияние метафизики шире, чем обычно думают.        Метафизика боится обращения к реальности, то есть эмпиризма.

Метафизика боится здравого смысла. Метафизика боится скепсиса. Метафизика боится критики. Именно поэтому метафизическая философия элитарна и догматична. “Простецы”, по мнению метафизиков, не могут выносить философских суждений, они некомпетентны. На самом деле, любой человек может высказать глубокую, содержательную мысль. Философия – не профессия.

Здесь зачастую важнее свобода мышления и жизненный опыт, чем образованность и начитанность. Само собой, что метафизическая философия тяготеет к кабинетам и университетам, предрасположена к превращению в учебную дисциплину. Метафизика догматична изначально, поэтому нередко используется в качестве ядра идеологии. Сам каркас метафизики очень мал и скуден.

Что же дает возможность создавать огромные метафизические трактаты, превосходящие по объёму научные исследования? Риторика. Риторика есть орудие метафизики, отсюда распространенность и популярность метафизики. Многие читали Канта и все слышали о нем. А многие ли его понимают? Это для метафизики и не важно. Пользуйся штампом, а о содержании не думай – внушает метафизика.

Проникновение метафизических штампов в язык философии очень сильно отравляет философское творчество. Мало не стать метафизиком – нужно чистить свой лексикон от метафизических понятий. 

        Наиболее опасный прием метафизики – гипостазирование, то есть придание понятию недолжного онтологического статуса, объявление несуществующего существующим.

Абстрактное понятие выставляется основополагающей сущностью, которая в свою очередь порождает другие и влияет на них. Если от метафизика требуют объяснения действительности – он проделывает это ещё более ловко, чем астролог, ведь у него в распоряжении целый мешок абстрактных сущностей. Можно что угодно объяснять “волей бога” или “судьбой” или “исторической закономерностью”.

Воля у Шопенгауэра – метафизическая сущность, к примеру. Для оздоровления философии необходимо минимизировать количество абстракций, отделить их от обобщений, четко определить их статус. Абстракции необходимы, без них не обойтись, тем более глупо отказываться от философии вообще.

Но рассуждающий должен понимать, что все без исключения абстракции служебны, порой обозначают целый комплекс понятий, которые в свою очередь являются обобщениями. Наиболее яркий пример – время. В реальности времени нет. Вообще. Но есть процессы, которые нам удобно изучать и описывать, понимать и интерпретировать, пользуясь абстрактным понятием “время”. Ввел время в картину мира – получай метафизику. Опасность метафизики говорит нам, что философ должен быть предельно осторожным. Ну и, конечно, дает понять, что философия во все времена должна исходить из опыта и достоверного знания, а не домыслов, догадок, непроверенных чужих утверждений. Надеюсь, моя заметка помогла вам осмыслить, что такое метафизика и почему от неё нужно держаться подальше. Тема метафизики выводит на темы философского реализма/номинализма и тему позитивизма. Но об этом потом.
?

|

drevniy_daos        Слово реализм означает здесь не правдоподобие в изображении, а то, что принято считать особым философским направлением – прежде всего в европейской философии. Реализм, не считаясь со здравым смыслом, считает понятия (и вещи тоже!) своеобразными проекциями незримых сущностей. То есть, в действительности существуют понятия (универсалии). Вариантов реализма много, начиная с платоновского. Это масштабная тенденция в философии, а не направление. Преемственность здесь вторична по отношеню к общности мировоззрения, а не первична. Новые философы находят удобные конструкции у старых, а не учатся у них. Значит, тенденция к философскому реализму намного глубже и опаснее. Я бы сказал, что это искушение для каждого мыслителя. Марксизм пытался всю философию разделить на идеализм и материализм, но такое деление необоснованно, да и сама попытка полного дуализма уже губительна, какие бы критерии разделения не вводились. Одно дело – выявить тенденции, другое – делить на несуществующие партии и навешивать ярлыки. Да-да, я знаю, что это до сих пор принято среди большинства тех, кто занимается философией профессионально или любительски. Своеобразная политика внутри “философии”. Давайте не играть в эти игры. Неслучайно советские авторы никак не могли прийти к единому мнению относительно даосизма – кто записывал в материализм, кто в идеализм. И ни у кого не хватило ума сообразить, что порочна сама классификация. Моя собственная философия – не материалистична и не идеалистина, не религиозна и не атеистична. Хуже нет, чем рассуждать по принципу “если он не икс, то игрек”. Но выделение тенденций к реализму/номинализму в философских системах и учениях очень полезно, хотя и не стоит повторять былых ошибок и вводить двоичную классификацию.
       Суть реализма – не в определенном решении спора об универсалиях. Суть в особом взгляде на мир, спор об универсалиях – попытка оправдания или осуждения такого взгляда. Я вижу стол, тарелку, чашу с рисом, пар над чашей… Можно ли об этом философствовать? Разумеется, можно. Но основная задача философии – не создание мировоззрения, как обычно считают, а коррекция мировоззрения, вскрытие ошибок, преодоление стереотипов. Философия проводит ревизию взглядов, трансфомиует мировоззрение. Это врач, а не строитель. философ приходит туда, где уже побывали учителя, проповедники, знатоки-учёные. Итак, философ не будет просто говорить о столе, чаше и рисе. Он будет говорить по поводу того, что другие говорят о столе, чаше и рисе. Учёный стремится к обобщениям, часто пренебрегая важными особенностями в угоду схеме. Учёный – прежде всего классификатор. Редукция превращает познание в затемнение взгляда на мир. Приходит философ и проницательно замечает, что белая лошадь – не лошадь. Для того, чтобы это понять, не нужно быть знатоком лошадей, нужно уметь последовательно и логично мыслить.  Огромную работу проводят философы (внутри себя, прежде всего, а затем и для других) для преодоления религиозного и мифологического влияния. И всё же по-настоящему туго приходится философу, когда он сталкивается с негативным влиянием других философов, к тому же весьма авторитетных. Приходит Платон и говорит о чашности. Приходит философ-врач, Диоген, и вынужден оспаривать Платона. “Чашу вижу, а чашности не вижу”. Тенденция к “реализму” в философии лишает  философов роли врачей духа и превращает в разносчиков заразы. Диогенов катастрофически не хватает. Так легко замкнуться в круге слов, строить словесные замки… Если врачи не лечат, то кто же вылечит обычных людей?       Философия скатывается до разговора о разговоре, до текста о тексте. Идея постмодернизма о мире как гипертексте может быть расценена как апофеоз реализма. В словах легко заблудиться. Даже в собственных. Погрузившись в мир слов и понятий, начинаешь думать о них, как о вещах. Можно переложить кирпич, а можно переставить слово. Сознание – к сожалению – не различает реальные сущности и умозрительные, придуманные. Последние далеко не всегда вредные, зачастую это нужнейшие понятия, но понятия служебные. Секрет прост. В сознании все понятия одинаковы, сознание не оперирует вещами. Ещё сознание оперирует образами, но у философов идет тенденция к вытеснению образов, ведь образы как правило соответствуют конкретным единичным вещам. При рассуждениях об общем такие образы скорее мешают. Никто никогда не предупреждал философов об опасностях абстракций. Вместо мира философ занят искусственной моделью из общих понятий и абстракций. При попытке перенести схему на реальность сразу видны несоответствия. Философ объясняет их первичностью умопостигаемых сущностью (идей), которые обитают в собственном мире.  Реальность искажет чистые идеи. Кто хочет познать мир – должен постигать чистые идеи, первоначала.        Потусторонний мир содержит план нашего мира, а наш мир – искаженная проекция или грубое воплощение. Религия и религиозная метафизика помещает идеи в ум бога. Бог творит мир – идеи становятся бытием. Самого бога называют Словом. Разные варианты реализма помещали идеи в разные миры, некоторые – только в потусторонний, некоторые считали, что они входят в вещи в качестве их души. Так в философии слово, имя вещи превратилось в таинственную сущность вещи, отделенную от самой вещи. А ещё хуже то, что абстрактные понятия заняли господствующее положение в вымышленном мире идей. Гипостазирование понятий- типичное философское заблуждение в рамках тенденции реализма. Хотя реализм и был принят как официальная теология, он имеет исключительно философский характер и присутствует в системах, не связанных с религией.Философия содержит сотни противоречащих друг другу учений, что удручало уже античных мыслителей, к примеру Секста Эмпирика. Философия не развивается. Философия не проясняет человеку картину мира, а запутывает её. Философия становится пугалом, абракадаброй. Философия доходит до самоотрицания. Усилия – подчас искренние – многочисленных философов пропадают впустую, как и раньше. Причина одна. Реализм. Реализм порождает метафизику. Даже если философ чужд реализма, борьба с ним и с метафизикой отнимает почти все его силы, не оставляет возможности вплотную заняться положительной философией. Пока философы и их читатели не откажутся от реализма и не примут строгий номинализм – от философии не будет пользы. Осознать, увидеть пропасть между словом и вещью – первый шаг. Заметьте: не формально признать правоту номиналистов, а перестроить своё восприятие, вновь обратиться к реальности. Не сделав этого шага, не стоит делать следующие.

П.С. Тема будет продолжена в постах, посвященных позитивизму и номинализму.

Источник: https://drevniy-daos.livejournal.com/252345.html

Бог после метафизики – читать, скачать

Метафизическая мистификация

Благодарность

Предисловие к киевскому изданию

Список сокращений

Введение

Часть первая. Зрение Аллегория 1 Глава 1. Метафизический перекрестВозможность феномена и феномен возможностиОбратная интенциональностьГерменевтика просопон Глава 2. Экзистенциальный перекрестВоплощение и индивидуацияСвязанность Соотнесенность: экстроверсия тропосаКонкретность: Интроверсия топосаОтклонение от религии Глава 3. Эстетический перекрест Два понятия темпоральности: хронос и кайросЭсхатологическая онтология и археологическая эпистемология Эстетика темпоральности: живопись и музыкаВремя вневременного – видение невидимогоТри модальности: Как, Где, Что Часть вторая. Слух Аллегория 2 Глава 4. Прелюдия: фигуры молчанияЯзык и различениеВ начале: две истории о языкеВ пределах языка: значениеЗа пределами языкаЯзык и инаковость Глава 5. Интерлюдия: язык за пределами различия и инаковостиДиастема: «Живая изгородь Райского сада»Гимн: Язык ЦарствияЯзык Литургии Глава 6. Постлюдия: окликнутое я Часть третья. Осязание Аллегория 3 Глава 7. Осяжите мя / не прикасайся мнеРождение субъективности: Схватывание Рождение объективности: ласка За пределами субъект-объектного различения: поцелуй Глава 8. Великая Суббота опыта Библиография Лексикон 
 

Τῆς Παναγι’ας, ἀχρα’ντου, ὑπερευλογημε’ης, ἐνδο’ξου Δεσποι’νης ἡμῶν Θεοτο’ρου και’ ἀειπαρθε’νου Μαρι’ας

Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней, Славней Владычице нашей Богородице и Приснодеве Марии

Последуя Святым отцам, все единодушно поучаем исповедовать одного и того же Сына Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве и совершенного в человечестве, истинно Бога и истинно человека, того же из души разумной и тела, единосущного Отцу по Божеству, и того же единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам кроме греха, рожденного прежде веков от Отца по Божеству, а в последние дни ради нас и нашего ради спасения от Марии Девы Богородицы – по человечеству; одного и того же Христа, Сына, Господа, единородного, в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, – так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно Лице и одну Ипостась, – не на два лица рассекаемого или разделяемого, но одного и того же Сына и Единородного, Бога Слова, Господа Иисуса Христа, как в древности учили пророки о Нем, и как Сам Господь Иисус Христос научил нас, и как предал нам символ отцев.

– IV Вселенский Собор в Халкидоне (451 г.)

Люди услышали, что таинственный Создатель посетил этот мир; что совсем недавно на самом деле по миру ходил Тот, о Ком гадали мыслители и сплетничали мифотворцы; Человек, который создал мир.

Все великие мыслители и все прекрасные легенды всегда предполагали, что за пределами всего должен существовать Некто высший; но этого никто из них предположить не мог… Самые великие пророки называли себя Его глашатаями.

Самые великие мистики говорили, что видели Его отблеск, а чаще – отблеск других, низших существ. Самые глубокие мифы сообщали, что Творец присутствует в Творении.

Но никто и помыслить не мог о том, что Творец ходит в гости, беседует с мелкими чиновниками, участвует в будничной жизни Римской империи и, уж тем более, что в это будет верить не одну тысячу лет великая цивилизация. Ничего более дикого человек не сказал с тех пор, как произнес первое слово… Это разносит в пух и прах всякий сравнительный анализ религий.

– Г. К. Честертон, Вечный человек1

Благодарность

Ядро этой книги возникло в результате моих исследований и работы над докторской диссертацией по философии в Бостонском Колледже (2001–2005). В это время плодоношения немалую пользу моему труду принесло научное руководство Ричарда Керни, сотрудника кафедры философии им. Чарльза Б.

Силига, который с отеческой заботой и непрестанным поощрением наблюдал за каждым моим шагом на этом пути. Профессор Жан-Люк Марион одарил эту работу немалым числом прозрений, несущих неизгладимый след его гения, но главное, за что я признателен ему, – это за дар его дружбы.

Я благодарен, что он многажды вычитывал мой текст от первых набросков до завершенного вида и знакомил меня с различными философскими системами, которые оказали огромное влияние на мою мысль; среди них я должен особо упомянуть Ганса Урса фон Бальтазара. Я также признателен о. Гэри М.

Гертлеру за многочасовые беседы; без его совета многие недостатки моей книги были бы гораздо более очевидны. Моему первому наставнику в Академии и другу в дальнейшей жизни, Николасу Констасу, я обязан более чем можно выразить словами.

На протяжении последних лет в Бостонском колледже я многому научился у своих преподавателей, но также и у своих студентов, многие из которых, уверен, даже не подозревают об их вкладе в мой труд. Среди этих людей – список которых был бы слишком длинным – я хотел бы особо поблагодарить Кристофера Мюррея за его неожиданные инсайты, порой слишком таинственные для меня.

Я также хочу выразить признательность Диссертационному обществу Шарлотты В. Ньюкомб за предоставленную ими поддержку (2004); помимо чести получить столь престижную стипендию, эта щедрая помощь обеспечила мне год безраздельного погружения в исследования.

Благодарю Мерольда Весгфала и Кевина Харта за чтение моей рукописи и за ряд полезных советов, а также моего спонсора и издателя, Ди Мортенсен, за ее неизменное внимание к этому проекту. Наконец, хочу сказать спасибо д-ру Джорджу Пелайо, без незаменимой, помощи и дружбы которого все это было бы невозможно.

Non intratur in veritatem, nisi per charitatem.

Вознесение 2006

Предисловие к киевскому изданию

Небольшое рассуждение о языке, предлагаемое читателю в четвертой и пятой главах этой книги, не могло исчерпать всей сложности этого феномена. Как и все человеческое, язык разделяет нас и объединяет; порой он следует путем оружия, порой прокладывает пути мира. В царстве Александра Великого язык преуспел в «завоевании» народов империи даже больше, чем армия.

Однако это был тот же самый язык, который приготовил путь Царствию Божьему: ведь Священное Писание, переведенное на эту общую лингвистическую валюту, стало доступно множеству различных народов.

Диалог между Вавилонской башней и горницей Пятидесятницы продолжает разворачиваться в истории, и труд переводчика расположен в самом центре этих дебатов, где недоверие соседствует с обращением.

Как сможет убедиться читатель, настоящее исследование с самого начала создавалось как труд перевода, призванный привести современную континентальную философию, и прежде всего феноменологию, в диалог с православным богословием.

Я прекрасно понимаю, что в эту беседу я вступаю не первым, и я не надеюсь сказать в ней последнее слово.

Если я взял на себя обязанность перевести идиоматику одного языка на другой – как уж смог, – то это обусловлено очень личным причинами: дело в том, что мне самому так было легче понять и философию, которой меня учили, и веру, которую я исповедую.

Издательство «Дух и литера» и конференции «Успенские чтения», которые оно ежегодно организует, занимаются тем же служением, знакомя традиционно православную аудиторию с ключевыми текстами и авторами современной западной интеллектуальной традиции.

Поэтому перевод на язык, имеющий столь богатую литературную традицию, как русский, не мог бы найти лучшего дома, чем это издательство, которому я выражаю сердечную благодарность – особенно проф. Константину Сигову, проф.

Юрию Черноморцу, Ирине Пастернак и моей переводчице Дарье Морозовой.

Русский – для меня иностранный язык, а видеть свой труд на чужом языке – это хорошее напоминание, что «наш» труд, на который мы привычно распространяем права обладания, на самом деле нам не принадлежит. Этот опыт отчуждения, напоминающий явления вроде эмиграции, плена или изгнания, вновь возвращает нас к двойственности языка. Мы ли говорим нашим языком, или язык говорит нами?

Источник: https://azbyka.ru/otechnik/bogoslovie/bog-posle-metafiziki/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.